Илон говорит, что мы живём в симуляции.А вдруг он прав?

Моя началась с каменной люльки над костром. Она принимает материал и мощность и поднимает вещь слоями: стол показывает, что поместится, жар — что удастся расплавить.

Первый костёр держал около шестисот градусов. Железу нужно тысяча пятьсот тридцать восемь, и куча дров побольше печью не становится — месяц я отказывалась в это верить, а потом сложила печь. С тех пор главный вопрос звучит не «как сделать», а «откуда взять мощность».

Внутри Машины есть небольшой запас, который не кончается и которого никогда не хватает. Всё сверх него я добываю сама: собираю и жгу, ставлю колесо в реку, поднимаю мельницу, которой мои сроки безразличны, ловлю дневной свет по широте и месяцу и смотрю, что лежит под улицей.

Хранить можно двумя способами. Куча топлива лежит и ждёт своего часа. Заряд можно потратить сразу, но у него есть потолок и он понемногу утекает. И то и другое сперва надо построить — а чтобы построить, нужно знать как.

Придумать способ сделать что угодно Архитектор может, и в этом нет никакой трудности. Трудность в том, что на придумывание уходят дни, а дней всегда меньше, чем хочется. Патент — это чужие дни, уже потраченные и опубликованные: я начинаю собирать сегодня утром, а долю от сэкономленного получает автор.

Или я трачу часы сама, нахожу свой путь и никому ничего не должна — так вышло с подшипником. А некоторые оформляют патент и в тот же день открывают его всем, оставляя за собой одно имя. Таких больше, чем я думала, и мне это нравится: способ расходится по рукам, а имя остаётся за человеком.

Он висит над всеми нами. Опускается луч, забирает ящик из моего двора и ставит другой на противоположном краю мира: так собранный мною самокат доезжает до того, кому он понадобился, а мне не приходится тащиться туда пешком.

На Корабле же хранится всё, что кто-либо когда-либо выяснил и опубликовал, — туда я захожу прежде, чем за что-то взяться. Возить, впрочем, можно и самой: телега, прицеп, лодка. На коротком плече так выходит дешевле.

Разобрать старое, отобрать годное, пустить реку крутить колесо, пока я этим занята, и смотреть, как деталь слой за слоем поднимается из Машины. Потом она уходит — Илье, в ящик во дворе или ко мне на полку.

Одну деталь я доводила три дня и до сих пор получаю за неё по кусочку всякий раз, когда её повторяет кто-то ещё. Не каждый день такой. Но плохих, если честно, не бывает.